Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

прекрасный


video.yandex.ru/users/alphalino/view/39

Я, когда начал смотреть, как-то не очень еще понимал - старец ли? То, что он очень сильный врач-диагност - это ясно. Но когда я увидел, как он вальсирует и поет с композитором Лядовой - вот тут да, точно настоящий старец.

ложнопатриотическое


Страшная история произошла со мной недавно.

История до того страшная, что я даже не хотел о ней писать, поскольку понимал, что борцы за счастье русского народа будут иронически торжествовать по этому поводу, но - что уж поделать, - честность важнее.

Я сидел и меланхолически рассматривал фотографии одной еврейской девушки. Девушка, как нетрудно догадаться, - зубной врач. Хорошая девушка.

И вот на одной фотографии - "с друзьями на Мертвом море" она называлась, - я увидел девушку зубного врача в окружении нескольких ребят в форме и с автоматами.

Такое, знаете, самое обычное, бытовое фото. Девушка, автоматчики, все улыбаются. Увольнительная, может быть. Дембель.

И тут произошло ужасное.

Мне так понравилось это фото. Девушка - это само собой, но мне понравились и солдаты. Нет, не в том смысле, в каком вы сразу подумали. В общечеловеческом смысле. В патриотическом.

Какие, думал я, хорошие лица. Какие, думал я, надежные уютные автоматы. И мне почему-то казалось, что меня, именно меня защищают эти солдаты - хоть и очень далек я от Мертвого моря.

Это, рефлекторно ощутил я, мои солдаты. Это, чувствовал я, моя армия. Да и зубной врач - такой понятный, такой знакомый, почти любимый, пусть и не видел я ее никогда.

К такому зубному врачу я бы даже не испугался пойти. Ей - я это сразу и наверняка точно знал - можно долго, подробно рассказывать обо всех своих болезнях, обо всех своих страхах.

И она все поймет.

И, может быть, я бы и сам пошел в такую армию, вылечив зубы. Взял бы автомат и - за Родину, за Бен-Гуриона.

Тут я вздрогнул и очнулся.

Я не хотел идти в армию. Я не хотел идти даже к зубному. Но...

Что б я почувствовал, если бы вместо "друзей на Мертвом море" была увольнительная где-нибудь в Магнитогорске? Если б это была русская армия и русский дембель? И - того рода девушка, что вечно фотографируется неподалеку от автоматчиков в Магнитогорске?

И что б тогда было с патриотизмом? С надежностью и уютом, с хорошим лицами - все по-прежнему, или уже не очень?

Я не стал отвечать себе на этот простой вопрос. Думать об этом мне слишком страшно.

Но девушка все равно очень хорошая - и, как Мертвое море, родная.

насчет ювенальной юстиции


Характерная новость:

Следствие в Челябинской области возбудило уголовное дело в отношении 27-летней жительницы города Сатка, которая, по версии следствия, в больнице за 10 тысяч рублей продала своего двухмесячного сына, сообщает в пятницу Следственный комитет.

«3 февраля на территории Саткинской городской больницы злоумышленница продала другому лицу за 10 тысяч рублей своего сына, который родился в январе этого года», – говорится в сообщении.

Дело возбуждено по статье «торговля людьми», которая предусматривает до 15 лет лишения свободы.

Ребенок находится под присмотром медицинских работников.

Похожие преступления были зафиксированы в начале этого года в подмосковном Зеленограде и Краснодарском крае. В Зеленограде в начале февраля милиция задержала гражданку Молдовы, которая продала своего двухмесячного сына за 1,2 млн рублей, а в краснодарском Туапсе местная жительница в январе 2011 года отдала свою шестимесячную дочь неизвестной женщине за два кольца и 30 тысяч рублей.


Ювенальная юстиция (как отлаженная технология отбора родительских прав у люмпенов) - это очень, очень большое благо.

примечательная новость


В немецком Падеборне врач отказался оперировать 36-летнего пациента, на плече которого была нацистская татуировка, изображающая орла, сжимающего в когтях венок со свастикой, сообщает Bild.

"Я не буду оперировать вашего мужа, - заявил врач супруге пациента, отметив, что не может идти против своей совести. - Я еврей". После этого он покинул операционную. Операцию в итоге закончил другой врач.


В связи с этим вопрос: можем ли мы осуждать того, кто не станет оказывать медицинскую помощь какому-нибудь "Славянскому Волку 1488" ?

Можно понять такого человека, еще бы.

И все-таки, и все-таки, и все-таки это - неправильно.

экс нострис?


И вас в какой-то момент ранило…

Это было около станции, которая носила девичье имя – Валя. И я оказалась в Вологде, в распределительном эвакопункте при вокзале. Это было 26 октября 1941-го. Была такая помесь зимы с жуткой осенью: мокрый снег, ветер, ужасно холодно. И я, как и многие, лежала на носилках, в спальном мешке. У нас были очень хорошие, грубые, жесткие, толстые спальные мешки. У немцев таких не было. Наши мешки были хоть и тяжеленные, но теплые. Мне кажется, это было единственное, что у нас было лучше, чем у немцев. А документ на раненого, если он был в сознании, заполнялся тем человеком, который первым оказывал помощь. Этот документ – вовсе не искали там по карманам солдатскую книжку – заполнялся со слов, назывался он «Карточка передового района». Такая картонка. Английской булавкой эту карточку пристегивали на брюхо: фамилия, имя, часть – и затягивали спальный мешок. И если ты оказал какую-то помощь, что-то сделал – сыворотку там, повязку, морфий или еще что-нибудь, – об этом делалась пометка. И вот в эвакопункте на полу рядами стоят носилки, и впервые перед глазами появляется врач в сопровождении медсестер или фельдшеров – не знаю кого. И тут мне – мне несколько раз так везло – первый раз чудесно повезло. Врач доходит до меня и так вот рукой, не отстегивая, поднимает карточку и читает фамилию. И вдруг говорит: «Боннэр Елена Георгиевна... А Раиса Лазаревна тебе кем приходится?» А это моя тетя-рентгенолог, которая в это время тоже в армии была, но неизвестно где. Я говорю: «Тетя». И он говорит сопровождающим: «Ко мне в кабинет».

Только на войне человек может сказать, что ему чудесно повезло, потому что он вдруг оказался не мешком с карточкой, а человеком.

Потом я узнала: его фамилия – Кинович. Ни имени, ничего не знаю. Доктор Кинович. Он командовал этим эвакопунктом и решал, кого в первую очередь обрабатывать, кого без обработки отправлять дальше, кого – в вологодский госпиталь. Оказалось, что он в финскую войну служил под началом моей тети. На вид довольно молодой был. Мне все люди старше тридцати тогда казались старыми. И меня отправили в госпиталь в Вологде же. Госпиталь находился в пединституте. Что вокруг и прочее – я не знаю, я ничего не видела. И первое время очень плохо говорила. У меня была тяжелая контузия, перелом ключицы, тяжелое ранение левого предплечья и кровоизлияние в глазное дно. Я за «женской» занавеской лежала – палат женских там не было, лежала – сколько времени, не знаю – в госпитале в Вологде. И понимала, что с подачи Киновича ко мне очень хорошо относятся. Ясно совершенно, так сказать, опекают по блату. И довольно скоро из Вологды санпоездом я была отправлена в госпиталь в Свердловск. Там уже было настоящее лечение: мне сшивали нерв, левое предплечье и прочее – а до того рука болталась.

И вам опять чудесно повезло?

Да. Поезд шел долго. Мне кажется, суток двое-трое. В первую ночь нас бомбили на выезде из Вологды, где-то между Вологдой и Галичем. Эту ночь я помню очень хорошо, очень страшно было, страшнее, чем когда меня первый раз ранило. В Свердловске в госпитале я была до конца декабря. Значит, в общем я в госпитале пробыла с 26 октября где-то до 30 декабря. И 30 декабря меня выписали в распределительный эвакопункт, или как там это называлось, Свердловска. Я пришла, сдала свои документы и сидела в коридоре, ждала. И тут ко мне подошел очень пожилой человек в военной форме и спросил меня, что я здесь делаю. Я говорю: жду, что мне скажут. Он мне сказал: «Экс нострис?» (Ex nostris (лат.) – «Из наших». – М.Г.). Я сказала: «Чего?» Он сказал: «Из наших?» Я сказала: «Из каких?» Тогда он сказал: «Ты еврейка?» Я говорю: «Да». Это единственное, что я поняла. Тогда он достал блокнотик и говорит: «Ну-ка, скажи мне фамилию». Я сказала. Потом он меня спросил: «А вообще ты откуда?» Я говорю: «Из Ленинграда». Он мне сказал: «А у меня дочка и сын в Ленинграде». Кто он и что он, ничего не сказал. «А где твои родители?» Я говорю: «Про папу не знаю. А мама в Алжире».

Он сказал: «Какой Алжир?» Я говорю: «Акмолинский лагерь жен изменников родины». Я очень хорошо помню, как на него посмотрела, пристально очень, а сама думаю, что он сейчас мне скажет. Может, он сейчас меня пристрелит, а может, нет. И вот я ему говорю: «Акмолинский. Лагерь, – вот таким рапортующим голосом. – Жен. Изменников. Родины». Он сказал: «Ага» – и ушел. Потом вернулся, почти сразу, и сказал: «Сиди здесь и никуда не уходи». Пришел еще, наверное, через полчаса и сказал: «Пойдем». Я говорю: «Куда?» А он говорит: «А ты теперь моя подчиненная, медсестра военно-санитарного поезда 122. Я твой начальник Дорфман Владимир Ефремович. Будешь обращаться ко мне “товарищ начальник”, но изредка можешь называть Владимиром Ефремовичем. Все».


www.snob.ru/magazine/entry/17734
 

однако


Самоубийство или лишение себя человеком собственной жизни далеко не всегда воспринимается Церковью как грех, а совершение убийства в некоторых случаях считается меньшим грехом, чем его несовершение. Не всякое лишение человеком себя жизни может рассматриваться как грех.

Допустим, человек убеждается в том, что он болен неизлечимым заболеванием, – а такое возможно, благо диагностика в современном мире развивается все лучше и лучше. Он узнает, что данное заболевание приведет его, – может, через несколько месяцев, может, через несколько недель, – к мучительной смерти, которая лишит его возможности уйти из жизни в покое и в сознании и обременит его близких материальными и моральными затратами на бессмысленное продление его жизни. И человек хочет проститься с этим миром, с близкими людьми в полном сознании и не переживать тяжелых физических мучений, превращающих его в страдающий кусок мяса. И вот, когда он сам принимает решение об уходе из жизни, разрешив все свои юридические и моральные обязательства перед людьми, обозначив свою последнюю волю вполне конкретными и ясными решениями, простившись с близкими, получив напутствие священника, – разве мы можем уподобить этот, осознанный выбор человека самоубийству в классическом смысле слова?


о. Георгий Митрофанов.

(ежели, конечно, цитату не переврал кто-нибудь)

бьет - значит любит

                                    
Волшебный пост - http://community.livejournal.com/man_woman/7915919.html

Написано там буквально следующее:

Меня ударил мой мужчина. Ударил кулаком в лицо. Распухла правая сторона губ и остального лица. Плюс кровь из носа и, вероятно, трещина в носовой перегородке...

Ну и так далее, "все как всегда".

И в финале закономерное:

я действительно такая дрянь или всё-таки это не нормально?

Особенно мне нравится это робкое "все-таки". Замечательные, замечательные сомнения в своей правоте.

Истинно русские, истинно женские, истинно жертвенные.
 
Увы, никуда не денешься от неприятной истины.

Женщина, которую бьет мужчина, всегда подсознательно хочет садизма, ценит и уважает садизм, никогда не полюбит того, в ком нет садизма.

И определить этих русских народных жертв очень просто.

Если девушке прежде всего нравятся мужественные, именно "мужественные" мужчины - то увы, ага и ку-ку.

Привет, травматология, жених мой перелом.